А какие стихи вам по душе?

Часто гуляю по просторам интернета. и, бывает, что задевают за живое стихи. Вот несколько из них.
С ним не надо ни дна, ни Парижа, ни Мулен
Ружа; с ним – сиди и жди, когда будет тишь
да гладь;
он не мальчик, он биологическое оружие, с
ним — не жить, а разве что медленно
погибать.
Ты-то думала – что мне сделается, я
железная, но на каждый металл находится
свой кузнец:
все попытки твои – смешные и бесполезные,
– убежать отсюда заканчиваются здесь.
Он и сам не знает, что носит в себе
ненастье; он и сам не знает, что делать с
тобой такой;
он и сам не умеет пользоваться этой
властью, хоть на время давать тебе отдых
или покой.
Ладно бы ушёл, завёл бы себе другую,
уберёг, изолировал, выбил бы клином клин,

как он мягко стелет, как кладёт тебя,
дорогую, обнажённой спиной на мерцающие
угли.
Был бы донжуан, злой гений или убийца, —
но он спокоен, его намерения чисты.
Плачь ему в ключицы, не зная, как
откупиться от его бессердечной,
бессмысленной красоты.
Ты всё смотришь и смотришь – то дерзко, то
укоризненно, и во взгляде зреет медленная
беда.
– Как ты, думаешь вообще о совместной
жизни?
– Ну,
о совместной смерти – подумываю иногда.(автор неизвестен)Культурная Революция: А какие стихи вам по душе?
Растрепать твои волосы пальцами нежно,
Написать снова имя губами на коже,
И любовью беречь тебя свято и грешно,
Удивляясь – ну как мы с тобою похожи!
Гладить тонкую спину рукой осторожно,
И смотреться в глаза, и тереться носами,
Отдаваться и брать твоё тело безбожно,
Каждой клеточкой чувствуя божье над нами.
И дышать этой нотой, и слиться дыханьем,
Потерявшись навек между цветом и звуком,
Возведя понимание над обладаньем,
И прошить это намертво сдвоенным стуком.
Расстелить ночь как простынь, и за облаками
Обнажённое чувство застенчиво прятать,
И искать, как всё выразить это словами,
И опять не найти… и от счастья заплакать…
Ну а если мы оба в плену наважденья?
Я боюсь, что однажды ты сможешь проснуться…
Дай мне, Господи, сил на твоё отреченье
Промолчать, и, лишь, горько в ответ улыбнуться...(автор неизвестен)Культурная Революция: А какие стихи вам по душе?

Я женщина, с которой не легко,
В роду которой даже были змеи,
Внутри меня живут добро и зло,
Я ненавидеть и любить умею.
Я женщина, я кошка по нутру,
Умею быть я ласковой и нежной,
И даже иногда грешу,
Но разве в жизни можно быть безгрешной?
Я женщина, что знает вкус у слёз,
Познавшая любовь и даже счастье,
Узнавшая, что есть шипы у роз,
Я вот такая… Просто настоящая…
Я женщина, во мне таится сила
И ангел с демоном сражается внутри,
Я женщина, которая любила,
И пострадала от своей любви.
Я женщина, со мною не легко,
Но раз любить умею — это счастье,
Я различить могу добро и зло,
Я вот такая… Просто настоящая…
Светлана ЛыбашеваКультурная Революция: А какие стихи вам по душе?

71 комментарий


Я — плохая, ты — хороший.
Рот от гнева перекошен.
Не кричи — я не глухая.
Ты хороший — я плохая.
Ты моим терпеньем сломлен?
Я терплю — а ты назло мне
Стекла бьешь — я поднимаю.
Ты хороший — я плохая.
Вверх рука — и замер… Ну же!
Я — нормально. Стеклам хуже.
Не посмеешь. Я-то знаю.
Ты хороший — я плохая.
Я тебя не понимала,
Я давила, все прощала,
Ты особый — я простая.
Ты хороший — я плохая.
Лгать — привычка. Мстишь от скуки.
Что? Протягиваешь руки?
В пол колени — надломилось.
Что ж ты плачешь? Что случилось?
Мысли обо мне заели?
Как? Когда? Вчера? Неделя???
Почему ты мною брошен?
Я плохая — ты хороший.
Все исправишь? Все сначала…
Почему я замолчала?
Время ниточку развяжет
Дверь за мной закрой…
сквозняк же…
Автор не известен

Я — плохая, ты — хороший.
вот этот стих нравится, Автора тоже не знаю, читала на просторах инета

Я тебя разлюбила. В семь тридцать утра.
Ты за круглым столом ел на
завтрак омлет,
А я думала: «Странно, ведь
только вчера
Я любила тебя. А сейчас –
уже нет».
Тот же лоб и над ним
непослушная прядь,
Взгляд с прищуром,
сводящий когда-то с ума…
Я всегда так боялась тебя
потерять,
А теперь потеряться, готова
сама.
Сколько было труда наши
судьбы связать
И потом на себе эту ношу
нести…
Оказалось, гораздо труднее
сказать:
«Я тебя разлюбила. Так
вышло. Прости»
Последний раз редактировалось

Ты меня не любишь, не жалеешь,
Разве я немного не красив?
Не смотря в лицо, от страсти млеешь,
Мне на плечи руки опустив.

Молодая, с чувственным оскалом,
Я с тобой не нежен и не груб.
Расскажи мне, скольких ты ласкала?
Сколько рук ты помнишь? Сколько губ?

Знаю я — они прошли, как тени,
Не коснувшись твоего огня,
Многим ты садилась на колени,
А теперь сидишь вот у меня.

Пуст твои полузакрыты очи
И ты думаешь о ком-нибудь другом,
Я ведь сам люблю тебя не очень,
Утопая в дальнем дорогом.

Этот пыл не называй судьбою,
Легкодумна вспыльчивая связь,—
Как случайно встретился с тобою,
Улыбнусь, спокойно разойдясь.

Да и ты пойдешь своей дорогой
Распылять безрадостные дни,
Только нецелованных не трогай,
Только негоревших не мани.

И когда с другим по переулку
Ты пойдешь, болтая про любовь,
Может быть, я выйду на прогулку,
И с тобою встретимся мы вновь.

Отвернув к другому ближе плечи
И немного наклонившись вниз,
Ты мне скажешь тихо: «Добрый вечер...»
Я отвечу: «Добрый вечер, miss».

И ничто души не потревожит,
И ничто ее не бросит в дрожь,—
Кто любил, уж тот любить не может,
Кто сгорел, того не подожжешь.
4 декабря 1925
Сергей Есенин. Сочинения.

Вчера еще в глаза глядел,
А нынче — всё косится в сторону!
Вчера еще до птиц сидел,-
Всё жаворонки нынче — вороны!

Я глупая, а ты умен,
Живой, а я остолбенелая.
О, вопль женщин всех времен:
«Мой милый, что тебе я сделала?!»

И слезы ей — вода, и кровь — Вода,- в крови, в слезах умылася!
Не мать, а мачеха — Любовь:
Не ждите ни суда, ни милости.

Увозят милых корабли,
Уводит их дорога белая…
И стон стоит вдоль всей земли:
«Мой милый, что тебе я сделала?»

Вчера еще — в ногах лежал!
Равнял с Китайскою державою!
Враз обе рученьки разжал,-
Жизнь выпала — копейкой ржавою!

Детоубийцей на суду
Стою — немилая, несмелая.
Я и в аду тебе скажу:
«Мой милый, что тебе я сделала?»

Спрошу я стул, спрошу кровать:
«За что, за что терплю и бедствую?»
«Отцеловал — колесовать:
Другую целовать»,- ответствуют.

Жить приучил в самом огне,
Сам бросил — в степь заледенелую!
Вот что ты, милый, сделал мне!
Мой милый, что тебе — я сделала?

Всё ведаю — не прекословь!
Вновь зрячая — уж не любовница!
Где отступается Любовь,
Там подступает Смерть-садовница.

Самo — что дерево трясти! — В срок яблоко спадает спелое…
— За всё, за всё меня прости,
Мой милый,- что тебе я сделала!
14 июня 1920
Марина Цветаева

Жди меня, и я вернусь.
Только очень жди,
Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди,
Жди, когда снега метут,
Жди, когда жара,
Жди, когда других не ждут,
Позабыв вчера.
Жди, когда из дальних мест
Писем не придет,
Жди, когда уж надоест
Всем, кто вместе ждет.

Жди меня, и я вернусь,
Не желай добра
Всем, кто знает наизусть,
Что забыть пора.
Пусть поверят сын и мать
В то, что нет меня,
Пусть друзья устанут ждать,
Сядут у огня,
Выпьют горькое вино
На помин души…
Жди. И с ними заодно
Выпить не спеши.

Жди меня, и я вернусь,
Всем смертям назло.
Кто не ждал меня, тот пусть
Скажет: — Повезло.
Не понять, не ждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой,-
Просто ты умела ждать,
Как никто другой.
К.Симонов
1941г.
Это стихотворение обожаю…

тоже люблю его

СЕАНС У ПСИХОТЕРАПЕВТА
Рассаживайтесь тихо в кресла,
Расслабьте мозг и тело, если
Надежды солнышко воскресло,
Что завтра — лучше, чем вчера.

Забудьте зла первопричины,
Расслабьте складки и морщины,
Поверьте, хоть наполовину,
Что завтра лучше, чем вчера.

Еще отчаиваться рано.
Немножечко самообмана — Глаза застелются туманом
И — завтра лучше, чем вчера.
Нет в целом мире огорчений,
Бессонных умопомрачений,
Нет пентагоновских учений — Все завтра лучше, чем вчера.

Уляжется на сердце вьюга,
Забудутся уколы друга,
Любовница вернет супруга — Все завтра лучше, чем вчера.

Глазам так хочется открыться!
И все ж не надо торопиться, — Еще успеем убедиться,
Что завтра — лучше, чем вчера.

Нет, вам нисколько не приврали.
Вы просто рано сон прервали.
Сегодня — сбудется едва ли.
А завтра — лучше, чем вчера.

МУЗА
Муза, чем ты так опечалена?
Я измучена, измочалена,
Вся облаяна и освистана
Беспородными пародистами.
Любовь Ладейщикова

У нее много хороших стихов

Действительно, хорошиеsmile

не торопитесь выйти замуж
отдать себя во всей красе
быть может у мужчины дома
не все ©
Игорь Борго
smile
прочитала недавно и прям зацепило))) ржу))smile

С утра я проснулась в дурном настроении,
Мне кажется горем малейший пустяк — Носки по углам и огрызки печенья,
И всё раздражает, и всё мне не так.

Товарищи, сколько я раз повторяла — Игрушки — на полку, колготки — в комод..,
Уборка насмарку, опять всё сначала,
Как будто мне мало проблем и забот!

Что папа, что сына — народ несерьёзный,
На лицах — ни капли раскаяния нет!
Идите гуляйте на воздух морозный,
И мне не мешайте готовить обед!

Оделись, собрались, сопят виновато — -Ну что ты, мамуля, с утра разошлась?
Забрали ледянку, ведро и лопату,
А я к сковородкам своим поплелась…

Ползёт торопливо картофеля стружка,
Скрипят аппетитно морковка и лук,
Разобраны вещи, по полкам игрушки…
Сижу наслаждаюсь порядком вокруг.

Но что-то для счастья опять не хватает,
В ушах непривычно звенит тишина,
И тихо сердитость моя исчезает,
Пойду погляжу на своих из окна…

… Картина такая — снежинки летают,
Внизу во дворе суматоха и смех,
Ледянки со свистом сугроб рассекают,
Забав и веселья хватает на всех!

Мои принялись за серьёзное дело — Похоже, затеяли что-то слепить.
Ребёнок катает снежок неумело,
А муж помогает успех закрепить

Старательно сын мастерство постигает-
Ведро насыпает, лопаткой трясёт,
И к горлу горячий комок подступает — О Боже, как быстро малыш мой растёт…

Как будто недавно — пелёнки, прививки,
Шаги в ходунках от угла до двери,
Усталое счастье от первой улыбки,
Бессонные ночи до самой зари…

Стою, батарею ребром подпираю,
Ребёнок из снега творит чудеса,
Чего ж я торчу тут и всё пропускаю???
Ведь это из жизни его полчаса!!!

Бегу по ступенькам, спешу и волнуюсь,
Такая короткая эта зима…
И носик замёрзший мне в щёку уткнулся
Мамуля, ну как же люблю я тебя!

Пусть труд мой домашний опять не оценят,
Пусть суп на плите не доварен пока,
Есть вещи на свете намного важнее — Мы с сыном слепили снеговика!!!( автора не нашла)

smileоно так и есть, часто не замечаем важного

А может счастье нужно заслужить?
Хорошими поступками и делом,
А может по-другому нужно жить?
Чтоб черное однажды стало белым…

А может счастья нужно долго ждать?
Не сетуя на мелкие проблемы,
А может нужно просто доказать?
Как жизни непростую теорему…

А может счастье нужно приручить,
Своей улыбкой, бодрым настроением,
И собственное сердце научить,
Ценить безмерно каждое мгновение!

А может счастье где-то возле нас,
И ждет, что мы к нему протянем руку,
А мы проходим мимо сотни раз,
Придумываю сложную науку!

© Юлия Олефир

Мы с тобою лишь два отголоска:
Ты затихнул, и я замолчу.
Мы когда-то с покорностью воска
Отдались роковому лучу.

Это чувство сладчайшим недугом
Наши души терзало и жгло.
Оттого тебя чувствовать другом
Мне порою до слез тяжело.

Станет горечь улыбкою скоро,
И усталостью станет печаль.
Жаль не слова, поверь, и не взора,-
Только тайны утраченной жаль!

От тебя, утомленный анатом,
Я познала сладчайшее зло.
Оттого тебя чувствовать братом
Мне порою до слез тяжело.
Марина Цветаева

Владимир Высоцкий

Я когда-то умру — мы когда-то всегда умираем,-
Как бы так угадать, чтоб не сам — чтобы в спину ножом:
Убиенных щадят, отпевают и балуют раем,-
Не скажу про живых, а покойников мы бережем.

В грязь ударю лицом, завалюсь покрасивее набок,
И ударит душа на ворованных клячах в галоп.
В дивных райских садах наберу бледно-розовых яблок.
Жаль, сады сторожат и стреляют без промаха в лоб.

Прискакали — гляжу — пред очами не райское что-то:
Неродящий пустырь и сплошное ничто — беспредел.
И среди ничего возвышались литые ворота,
И огромный этап у ворот на ворота глядел.

Как ржанет коренной! Я смирил его ласковым словом,
Да репьи из мочал еле выдрал и гриву заплел.
Седовласый старик что-то долго возился с засовом — И кряхтел и ворчал, и не смог отворить — и ушел.

И огромный этап не издал ни единого стона,
Лишь на корточки вдруг с онемевших колен пересел.
Здесь малина, братва,- оглушило малиновым звоном!
Все вернулось на круг, и распятый над кругом висел.

И апостол-старик — он над стражей кричал-комиссарил —
Он позвал кой-кого, и затеяли вновь отворять…
Кто-то палкой с винтом, поднатужась, об рельсу ударил —
И как ринулись все в распрекрасную ту благодать!

Я узнал старика по слезам на щеках его дряблых:
Это Пётр-старик — он апостол, а я остолоп.
Вот и кущи-сады, в коих прорва мороженых яблок…
Но сады сторожат и стреляют без промаха в лоб.

Всем нам блага подай, да и много ли требовал я благ?!
Мне — чтоб были друзья, да жена — чтобы пала на гроб,
Ну, а я уж для них наворую бессемечных яблок…
Жаль, сады сторожат и стреляют без промаха в лоб.

В онемевших руках свечи плавились, как в канделябрах,
А тем временем я снова поднял лошадок в галоп.
Я набрал, я натряс этих самых бессемечных яблок —
И за это меня застрелили без промаха в лоб.

И погнал я коней прочь от мест этих гиблых и зяблых,
Кони — головы вверх, но и я закусил удила.
Вдоль обрыва с кнутом по-над пропастью пазуху яблок
Я тебе привезу — ты меня и из рая ждала!
Я тебе привезу — ты меня и из рая ждала!

Я такое и не встречала даже smile.


Обалдеть,
«о сколько же открытий чудных… ещё мне предстоит».

Не очень известная вещь, да. Ты у него еще воровских песен почти на фене не читала…

Не читала песен на фене, но у меня всё впереди)))

Я смотрю в окно… Мне 48…
Там невестка с внучкою идёт…
Подбежит малышка, тут же спросит:
«Дедушка, а скоро Новый Год?»
Я отвечу ей: «Конечно, скоро!»
Бабушка накормит от души.
С нею обожаю разговоры.
Вырасти торопится, спешит…

Шестьдесят… Смотрю в окно и вижу…
Внучка с другом к дедушке идёт.
Стали с нею мы с годами ближе.
Бабушка с небес приветы шлёт…
Для неё живу и вспоминаю,
Как она ходила в детский сад.
А теперь уже совсем большая.
Рядом столько крутится ребят…

Я смотрю в окно… Восьмой десяток…
В гости внучка с правнуком спешит.
Приготовит, наведёт порядок…
К суете семейной убежит…
Сына больше нет и нет супруги…
Умер в том году её отец…
Есть за то забота друг о друге,
А ещё любовь родных сердец…

Девяносто мне… И внучка рядом.
Мы теперь живём одной семьёй.
Правнуки растут – моя отрада.
Много пережил, но я живой…
Помню, как с Победой возвращаюсь…
Много горя и счастливых дней…
Я смотрю в окно и улыбаюсь…
Там малышка-внучка… Сорок ей…

Ирина Самарина-Лабиринт

У тебя были джинсы, балетки — два года в сером.
Как похмелье — безденежье. Боли всегда некстати.
Ты сама в своем войске назначилась офицером.
Ночь. Будильник. Пробежка. Усталость… Какие платья…
Пережить бы этап от подъема и до отбоя — Сумки, кухня, готовка, больница, дача.
Небо? Глупости. Помнишь, что голубое.
Птицы — черные. Разве теперь иначе?
Отдыхала в маршрутке, клевала на светофорах,
Забывала поужинать — словно бы на диете.
Серый мир. Обесточенный серый город.
И не видишь — растут цветы и гуляют дети…

Со старушкой соседкой плетешься вдвоем на рынок
А она улыбается призрачным кавалерам,
Поправляет прическу в огромном стекле витрины…
Вдруг — Оно! Задохнулась. Поплыли стены.
Невесомо-манящее чудо — мечта из шёлка.
Бирюзовое. Легкое. Не отрывая взгляда:
Мне бы только примерить… И выдохи: Хорошо как!
Уступлю за бесценок. И вроде тебе не надо — Не носила совсем каблуков, ожерелий, клатчей
Но бабулька кивает: ,, Найдутся к нему сережки — Бирюза, настоящая. Знаешь, оно к удаче.
Может, всё переменится?,, Туфли купили тоже.

Сахара

Все было так просто:
Есть папа и мама,
А горькие слезы — от сбитых коленок.
Все было так просто
Болели лишь раны
На теле, душа никогда не болела.

Все было так просто:
Не мучила совесть, а боль не топилась еще в алкоголе.
И небыло диких, извечных сомнений,
Пустого вранья и неверных решений,
Дорог, поворотов, душевного роста…
Мне было двенадцать,
Все было так просто.

Все стало сложнее:
Учеба мешает
Писать о предательски ноющем сердце.
О том, что он вряд ли когда-то узнает,
Что это серьезно, что это не детство.

Все стало сложнее:
И дым сигаретный, всё чаще теперь заменяет конфеты.
И самое первое пьяное лето,
И сотни вопросов,
И мало ответов.
Казалось, любви быть не может важнее…
Мне было пятнадцать,
Всё стало сложнее.

Все стало не нужным:
Он завтра уедет.
От музыки скоро оглохнут соседи,
А им не понять, что она помогает
И пофиг, что Рок их так сильно пугает.

Все стало не нужным:
Холодным и серым
Весь мир поделился на до тире после.
Давно, если честно, душа не болела
И вдруг в одночасье потухли все звезды.
И хочется к маме, и хочется в детство,
И хочется просто куда-нибудь дется,
Взлететь самолетиком белым, бумажным…
Мне двадцать, так рано все стало не важно.

Все стало, как стало…
Все стало как надо.
По кругу, сначала, ломая преграды,
Неверно и глупо, растратив все силы,
Жила и страдала, кого-то любила.

Все стало, как стало.
И в чем-то устала.
Сомнений все больше, все чаще не спится,
А боль подбирается, тут бы не спиться.
Меня от меня остается так мало.
Судьба возносила, но тут же роняла.
И мне скоро тридцать…
Все стало, как стало.

© Татьяна Суржко

Ваше Высочество, делаю, как мы условились — В выбранный час поджидаю на небе звезду.
Знаю, что Вы больше года к походу готовились.
Ваше Высочество, верю, надеюсь и жду!

Ваше Высочество, с молью борюсь за приданое,
А вместо лестницы скинуть могу Вам косу.
Наша звезда, отчего-то, сегодня туманная.
Выйду размяться — Дракона чуток попасу.

Ваше Высочество, змей досаждает намёками,
Что Вашей «прыти» причина скрывается в нём.
Тихо лелею мечту увидать, как под окнами
Змея потопчете Вы своим Белым Конём.

Ваше Высочество, змей прямо со смеху катится,
Коли обмолвлюсь про Ваши отвагу и честь.
Моль принялась уже за подвенечное платьице.
Ваше Высочество! Совесть, вообще, у Вас есть?

Ваше Высочество, может быть Вы — безлошадное?
Вашей неявки упорно ищу я предлог.
А у Дракона дыхание вовсе не смрадное.
Он, словно пёс, вечерами ложится у ног…

…он говорит (и я, кажется, верю чудовищу)
В жизни главенствует подлости вечный закон — Принцы не знают, как правило, цену сокровищу,
Цену сокровищу ведает только Дракон.

…наша звезда потускнела и, будто, качается.
В свете её остаётся дорога пуста.
Только Дракон не даёт мне, вконец уж, отчаяться.
Мудрый и верный, он принцам иным не чета.

Принц, нынче мне целовать Вас по-сестрински хочется.
Благословляю окольные Ваши пути.
Я полюбила Дракона! О, Ваше Высочество,
Чтоб Вам…такое же счастье навек обрести!

Сестра Риммовна
Последний раз редактировалось

Мы молоды. У нас чулки со штопками.
Нам трудно. Это молодость виной.
Но плещет за дешевенькими шторками
бесплатный воздух, пахнущий весной.

У нас уже — не куклы и не мячики,
а, как когда-то грезилось давно,
нас в темных парках угощают мальчики
качелями, и квасом, и кино.

Прощаются нам ситцевые платьица
и стоптанные наши каблучки.
Мы молоды. Никто из нас не плачется.
Хохочем, белозубы и бойки!

Как пахнут ночи! Мокрым камнем, пристанью,
пыльцой цветочной, мятою, песком…
Мы молоды. Мы смотрим строго, пристально.
Мы любим спорить и ходить пешком…

Ах, не покинь нас, ясное, весеннее,
когда к нам повзросление придет,
когда другое, взрослое везение
нас по другим дорогам поведет.

От лет летящих никуда не денешься,
но не изменим первым «да» и «нет».
И пусть луны сияющая денежка
останется дороже всех монет.

Жизнь — наковальня. Поднимайте молоты!
На молодости — главные дела.
Мы молоды. Мы будем вечно молодо
смотреться в реки, в книги, в зеркала…

Римма Казакова.

Мне это стихотворение юность моей мамы напомнила, как она рассказывала.

Я хулиганские стихи люблю, типа Высоцкого:
В Ленинграде-городе
у Пяти Углов
Получил по морде
Саня Соколов:

Пел немузыкально,
скандалил,-
Ну и, значит, правильно,
что дали.

В Ленинграде-городе — тишь и благодать!
Где шпана и воры где?
Просто не видать!
Не сравнить с Афинами — прохладно,
Правда, шведы с финнами,-
ну ладно!

В Ленинграде-городе — как везде, такси,-
Но не остановите — даже не проси!
Если сильно водку пьешь
по пьянке — Не захочешь, а дойдешь
к стоянке!

Мне хулиганские тоже нравятся)
Высоцкий, Новиков, Асмолов.

Права консьержка. Дробью из бердани
Меня бы гнать задолго до того,
Как я пришел на ваше на свиданье
И долго бил влюбленного его.

Твой кавалер с того балдел — На фартук новый твой глядел.
А я — с груди и ножек.

Твой кавалер тебе носил
Конфеты или апельсин.
А я — табак и ножик.

Права соседка. Дворник полоротый — Во всем злодей не меньше моего — Не углядел, как я через ворота
Взашей погнал влюбленного его.

Твой кавалер пропеть был рад
Тебе в ночи сто серенад — На скрипке — шит не лыком.

А я восьмеркой на семи — Враг школы, дома и семьи — А-ля гоп-стоп со смыком.

Прав дворник был. К шпане и хулиганам
Имеет страсть пай-девочек душа.
И хоть я рос смышленым мальчуганом,

Я в тех делах не смыслил не шиша.
Твой кавалер из темноты
Кидал в окно твое цветы.
И точно — докидался!

И как-то раз, когда темно,
Я сам себя швырнул в окно
И как-то там остался.

Ах, этой женской логики причуды — От них одни волненья и беда.
Она меня спросила: «Ты откуда?»,
Хотя спросить бы надо: «Ты куда?».

А кавалер твой выл: «Люблю-ю...»,
Он обещал залезть в петлю — Так грустно ему было.

А я в ответ ему на вой
Швырнул веревки бельевой.
А ты швырнула мыло.

И света нет. И дворник пьян.
И я, безгрешен, окаян,
Влетел в окно, как ворон.

Судьба играет в поддавки
И нежных, нежных две руки
Поймали вора!..( Александр Новиков)

Новиков — хорош smilesmilesmile

Я думала, нас не коснётся война –
Людей прогрессивного, «умного» века,
Что канули в прошлое те времена,
Когда человек убивал человека.

Но снова шагают отряды солдат,
Курки взведены и нацелены пушки,
И это, дружок, не военный парад — То взрослые дяди «играют в войнушку».

И мир — хрупкий мир — полем стал игровым,
Кровавым, разгромленным, чёрным, сожжённым.
Не страшно стрелять по мишеням живым,
Когда не твои это дети и жёны.

Не жалко на бойню отправить спецназ –
Пусть кто-то умрёт, кто-то станет калекой.
Ведь это не ты выполняешь приказ — Жестокий приказ УБИВАТЬ ЧЕЛОВЕКА.

И что-то не так (чья же это вина?)
Во всей этой яростной «службе Отчизне»,
Коль в ней игроками к нулю сведена
Святая цена человеческой жизни.

Пусть горе чужое, чужая беда,
Но вы мне скажите, чего это ради?
И как же вам спится теперь, господа?
И как вам живётся со всем этим, дяди?

Юлия Вихарева

Я научилась быть счастливой без тебя.
Я из осколков собрала себя и склеила.
Ни шрама не осталось, ни рубца.
Я ожила, и, кажется, поверила…

Опять поверила в биение сердец.
Опять увидела, что люди улыбаются.
Теперь я знаю, это — не конец.
Уверена — все только начинается…

И что с того, что ты уже чужой?
Я больше не ревную твоё прошлое.
Мой мир теперь наполнен не тобой.
Избавилась от жизни перекошенной…

И мое сердце чаще застучало.
Оно живое! Слышишь? Не разбилось!
И боли нет… она угомонилась,
Нет раны, что так долго заживала…

Я не хочу желать тебе удачи.
И не хочу желать тебе провала.
Что заслужил — то и держи на сдачу…
А мне теперь уже плевать, пожалуй.

Автор неизвестен

Не всем нам будет 85.
Не всем нам будет даже 28…
Ведь жизнь закончится и нас не спросит,
А мы и не успеем все понять:

Как часто обретаем не ценя,

Как глупо нам приходится терять,
Как многого сказать не успеваем,
Все ждем, когда наступит та другая,
Та самая, заветная пора.

Потом уходим в вечное вчера…

Слова бросаем в сердце и ножи,
Не радуемся искренно, как дети;
Живем как будто впереди столетья,
Забыв о том, что скоротечна жизнь.

И не умеем счастьем дорожить,

И замечать секунды волшебства,
И возвращаться, и просить прощенья…
Но ведь прекрасно каждое мгновенье!
Так постарайтесь же не забывать:

Не всем нам будет 85.

© Софья Новопавловская

Я не любил её, мне просто было в кайф,
Когда она сопела мирно рядом
И провожала по утрам влюбленным взглядом.

Я не любил ее, мне было хорошо,
Ни одиночества с ней не было, ни скуки.
Мне было по фигу, их сколько там ещё,
Но мне не нравились на ней чужие руки.

Я не любил её, но помнил всё о ней:
Любимые цветы и тон помады,
Всех тараканов в голове и всех друзей.
Зачем-то мне всё это было надо.

Я не любил её и никогда не врал,
Я тормозил её: " Малыш, всё несерьёзно".
Рассказывал, когда и с кем я спал,
Но сам боялся на щеках увидеть слёзы.

Я не любил её, меня манила страсть,
Когда шептала: «Хочешь, рядом буду?»
Да, я боялся сдаться и пропасть,
Когда скользили ниже её губы.

Я не любил её, но слушал её пульс,
Пытался отогреть её ладони.
Когда она теряла верный курс,
Я возвращал её настойчивым: «Родная...»

Я не любил её, мне нравился в ней шарм,
Улыбка и ямочки на пояснице.
В попытках отыскать, где мой журавль,
Я называл её «моя синица».

Я не любил её?

Очень красиво, а чьё это?

Михаил Кочетков, муж нашёл недавно, слушаем — тащимся.

Я — памятник собственному разгильдяйству.;
Живу себе всласть и не переживаю.
Жена на работе, а я по хозяйству.
Она на заводе, а я вышиваю.

То крестиком я вышиваю, то гладью,
Покуда она на станке точит гайки,
А после готовлю, стираю и гладю.
Воды в рот набрав, гладю шторы и майки.

А вечером ужин по третьему разу
Я грею на кухне пустой сиротливо.
И жду-не дождусь, когда эта зараза
Вернётся домой после «кружечки пива».

Ей, видишь ли, стресс нужно снять после смены,
Травя про свекровь нехорошие байки.
А мне, изнывая от подлой измены,
Воды в рот набрав, гладить шторы и майки.

Когда она ночью за дверью скребётся,
В замочную скважину не попадая,
О Господи, дай мне терпение горца
Всё вытерпеть это, в кастрюльку рыдая.

И фартуком горькие слезы утёрши,
Умело счастливым прикинувшись мужем,
Спросить как дела, как здоровье у тёщи,
Услышав в ответ: «Что за гадость на ужин!».

Супруга храпит у стены, как Отелло.
Поглажены майки и прибрана хата.
Обнявши жены необъятное тело,
Лежу, словно памятник матриархата.

май — июнь 2011

И фартуком горькие слезы утёрши,
smilesmileклассный стих))
себе утащила))

Кочетков — очень весёлый, у него много смешных песен, чем-то Шаова напоминает.

о, Шаова обожаю!

и я!!!

Я простил бы тебе все былые грехи,
Злой характер, и то, что храпишь ты.
Все простил бы тебе, но не то,
Что твой муж — гаишник.

Я тоже обожаю.
Полюбили люди горы, как осатанели.
Едут в Альпы, лезут в Анды, прутся в Пиренеи.
Гималаи истоптали, по Тибету рыщут,
Накурившися гашиша, Шамбалу все ищут.


Вот как у него так получается-то, а?

«Пять страниц» Константина Симонова.
Постить нереально из-за объема

Спасибо! Почитаю))

Удачная на днях была охота, Легко нашел я логово волков. Волчицу сразу пристрелил я дробью, Загрыз мой пес, двоих ее щенков. Уж хвастался жене своей добычей, Как вдалеке раздался волчий вой, Но в этот раз какой-то необычный. Он был пропитан, горем и тоской. А утром следующего дня, Хоть я и сплю довольно крепко, У дома грохот разбудил меня, Я выбежал в чем был за дверку. Картина дикая моим глазам предстала: У дома моего, стоял огромный волк. Пес на цепи, и цепь не доставала, Да и наверно, он бы помочь не смог. А рядом с ним, стояла моя дочь, И весело его хвостом играла. Ничем не мог я в этот миг помочь, А что в опасности — она не понимала Мы встретились с во́лком глазами. «Глава семьи той», сразу понял я, И только прошептал губами: «Не трогай дочь, убей лучше меня.» Глаза мои наполнились слезами, И дочь с вопросом: Папа, что с тобой? Оставив волчий хвост, тотчас же подбежала, Прижал ее к себе одной рукой. А волк ушел, оставив нас в покое. И не принес вреда ни дочери, ни мне, За причиненные ему мной боль и горе, За смерть его волчицы и детей. Он отомстил. Но отомстил без крови. Он показал, что он сильней людей. Он передал, свое мне чувство боли. И дал понять, что я убил ДЕТЕЙ.

Ты однажды вспомнишь о той,
Что хотела всегда быть рядом.
Засыпая в кровати с тобой,
Укрывала тебя одеялом.

Ты измучаешь душу свою
От желания к ней прикоснуться,
Провести ладонью по лбу,
В ее волосы вновь окунуться.

Станет время, как каучук — Будут медленно дни меняться.
Ты захочешь в тепле ее рук
Каждый будний день растворяться.

Будешь взглядом сверлить потолок,
Пока рядом с тобой другая.
Ты сказать ей опять не смог,
Что она для тебя чужая.

И сжимая в руке телефон,
Вспоминать будешь той номер,
В чьи глаза до сих пор влюблен
И тоской по которой болен.

Ты ошибки свои поймешь
И не сможешь жить спокойно.
Ты ее никогда не вернешь — Ты ей сделал слишком больно.

Мария Куткар

Мамочка, не плачь, моя родная,
Что на мне штанишки – не новьё…
Я тебя люблю и понимаю,
Что нехватка денег на жильё…
Что нужны сандалики для брата,
У него невесты есть уже…
Мама, мне не нужно сладкой ваты…
Главное – покой в твоей душе…
Ты – моя подружка и опора…
Мне бы слёз твоих не замечать…
Не идёшь ты всё на уговоры.
Надо срочно мультики включать…
Ну, давай с тобой я поиграю,
Почитаю сказочку, спою.
Если будешь плакать – наругаю
И компотик вкусный не налью…
Хорошо, что мама, ты не куришь,
Как другие тёти со двора…
А когда ты грозно брови хмуришь,
Знаю, что в кроватку мне пора…
Мама, а зачем все дяди, тёти говорят за гривни, да рубли?
Ну, когда ж уже вы все поймёте,
Мы, детишки – счастье всей земли…
Главное, чтоб были мы здоровы,
А невзгоды снимет, как рукой…
Мой велосипед не очень новый,
Но зато счастливый я какой!
Мама, обойдусь без шоколадки…
Каша тоже вкусная твоя…
Лучше поиграй со мною в прятки,
Мне ведь скучно, честно говоря…
Ты спешишь работать, понимаю.
Ждут меня прививки, детский сад…
Но когда тебя я обнимаю,
То в сердечке ласточки парят…
Ты поплачь потом, от счастья только,
В день, когда о внуке весть скажу…
Если б мама знала ты насколько,
Я твоей улыбкой дорожу…»
Я ребёнка взгляд случайный встречу
И невольно катится слеза…
Может быть, об этом каждый вечер
Шепчут мамам детские глаза…

Порой слепой способен видеть лучше зрячих…
Он смотрит сердцем – это очень много значит…
А мы не видим тех чудес, что окружают…
Наш кругозор пустые ценности сужают…

Мы ценим то, за что оплачено деньгами,
А важно то, о чём молились со слезами…
Мы бережём в своих шкатулках украшенья,
Не сохранив друг к другу даже уваженья…

Мы, замерзая, одеваемся теплее,
Не понимая, что бессильны батареи…
Мы получать хотим и греться…греться…греться…
Но излучать тепло не хочет наше сердце…

Любовь мы путаем с потребностью коварной,
Но нет отдачи для души… элементарной…
Любовь – не брать, а отдавать, ведь счастье в этом!!!
Мы ценим фантик, но важнее вкус конфеты…

Без доброты и сострадания друг к другу,
Наш поезд жизни мчит по замкнутому кругу…
Глухой способен слышать то, о чём молчите…
Услышьте сердце, верьте в Бога, жизнь цените…
Ирина Самарина-Лабиринт

Воспоминание о невиденном



Я не пила от струн твоих, Альгамбра,
И шёпот струй меня не убаюкал,
И белый мрамор звёздами столетий
Мне не дарил прохладного уюта.

Медвяной мальвой песня не стекала
На кипарисы памяти случайной,
Где колокольный звон заупокоил
Отчаянье неравного венчанья.

Арабский лук дворцовой колоннады
Не изгибался тонкими бровями,
И солнечные блёстки в час сиесты
Ленивые глаза не ослепляли.

Здесь белизна холодная — не мрамор.
Мои фонтаны суетны и спешны.
Но как же без тебя, Фата Альгамбра,
Не заблудиться в диссонансе снежном?!

(Далия Рухам. Писалось под совместный концерт нашего ансамбля с испанками)
Последний раз редактировалось

«Некрасивая девочка» Николай Заболоцкий

Среди других играющих детей
Она напоминает лягушонка.
Заправлена в трусы худая рубашонка,
Колечки рыжеватые кудрей
Рассыпаны, рот длинен, зубки кривы,
Черты лица остры и некрасивы.
Двум мальчуганам, сверстникам её,
Отцы купили по велосипеду.
Сегодня мальчики, не торопясь к обеду,
Гоняют по двору, забывши про неё,
Она ж за ними бегает по следу.
Чужая радость так же, как своя,
Томит её и вон из сердца рвётся,
И девочка ликует и смеётся,
Охваченная счастьем бытия.

Ни тени зависти, ни умысла худого
Ещё не знает это существо.
Ей всё на свете так безмерно ново,
Так живо всё, что для иных мертво!
И не хочу я думать, наблюдая,
Что будет день, когда она, рыдая,
Увидит с ужасом, что посреди подруг
Она всего лишь бедная дурнушка!
Мне верить хочется, что сердце не игрушка,
Сломать его едва ли можно вдруг!
Мне верить хочется, что чистый этот пламень,
Который в глубине её горит,
Всю боль свою один переболит
И перетопит самый тяжкий камень!
И пусть черты её нехороши
И нечем ей прельстить воображенье,-
Младенческая грация души
Уже сквозит в любом её движенье.
А если это так, то что есть красота
И почему её обожествляют люди?
Сосуд она, в котором пустота,
Или огонь, мерцающий в сосуде?

Потрясающая ритмика стиха
Д. Хармс
В шубе, в шапке, в душегрейке
Дворник трубочку курил,
И, усевшись на скамейке,
Дворник снегу говорил:

— Ты летаешь или таешь?
Ничего тут не поймёшь!
Подметаешь, разметаешь,
Только без толку метёшь!
Да к чему ж я говорю?
Сяду я да покурю.

Дворник трубку курит, курит…
И глаза от снега щурит,
И вздыхает, и зевает,
И внезапно засыпает.

— Глянь-ка, Маня!— крикнул Ваня.-
Видишь, чучело сидит
И глазами-угольками
На метлу свою глядит.

Это вроде снежной бабки
Или просто Дед Мороз.
Ну-ка, дай ему по шапке
Да схвати его за нос!

А оно как зарычит!
Как ногами застучит!
Да как вскочит со скамейки,
Да по-русски закричит:

— Будет вам уже мороз —
Как хватать меня за нос!

Баллада о прокуренном вагоне


И вот этот вариант, имхо, не хуже.


И вот это Рождественского очень нравилось. Когда-то знала наизусть, сейчас пришлось погуглить (по памяти лишь до середины смогла написать):

В катакомбах музея
пылятся пастушья свирель,
бивень мамонта,
зуб кашалота и
прочие цацки…
Человек!
Ты послушай Царя
терпеливых зверей.
И прости, что слова мои
будут звучать
не по-царски.
Я — последний из львов.
Но пускай за меня говорят — лань
в объятьях капкана,
ползучего смога
громадность.
И дельфинья семья,
за которой
неделю подряд
с вертолета охотился ты,
чтоб развеяться малость.
Пусть тебе повстречается голубь,
хлебнувший отрав,
муравейник сожженный,
разрытые норы барсучьи,
оглушенная семга,
дрожащий от страха
жираф,
и подстреленный лебедь,
и чайки — по горло в мазуте.
Пусть они голосят,
вопрошая карающий век.
Пусть они стороною обходят
любую машину…
Ты — бесспорно — вершина природы,
мой брат, человек.
Только
где и когда ты встречал
без подножья вершину?
Ты командуешь миром.
Пророчишь.
Стоишь у руля.
Ты — хозяин.
Мы спорить с тобой
не хотим и не можем.
Но без нас — ты представь! — разве будет землею
земля?
Но без нас — ты пойми! — разве море
останется морем?
Будут жить на бетонном безмолвье
одни слизняки.
Океан разольется
огромной протухшею лужей!
Я тебя не пугаю.
Но очень уж сети крепки.
И растет скорострельность
твоих замечательных
ружей.
Все твое на планете!
А нашего — нет ничего.
Так устроена жизнь.
Мы уже лишь на чучела сгожи.
Зоопарки твои превосходны.
Да жаль одного:
мы в твоих зоопарках
давно на себя
не похожи…
Так устроена жизнь.
Мы поладить с тобой
не смогли.
Нашу поступь неслышную
тихие сумерки спрячут.
Мы уходим в историю
этой печальной земли.
Человечьи детеныши
вспомнят о нас.
И заплачут…
Мы — пушистые глыбы тепла.
Мы — живое зверье.
Может, правда, что день ото дня
мир
становится злее?..
Вот глядит на тебя
Поредевшее царство мое.
Не мигая глядит.
И почти ни о чем не жалея.
И совсем ничего не прося.
Ни за что не коря.
Видно, в хоботы, ласты и когти
судьба не дается…
Я
с седеющей гривы
срываю
корону Царя!
И реву от бессилья…
А что мне еще остается?

«Я тебя никому не отдам», — Замерзающий плакал котенок,
Умудренный не по годам,
Рыл он снег серебристый под кленом.
«Навсегда я останусь с тобой,
Я спасу нас обоих от стужи,
Потому что под этой луной
Мне никто больше в мире не нужен!!!
Я сейчас закопаю нас в снег,
Там тепло, отогреем лапки!!!»
— Мимо быстро прошел человек,
В зимней куртке и теплой шапке…
«А потом все опять расцветет,
Будет солнце сиять над землею,
И никто никогда не поймет,
Что пришлось пережить нам с тобою.
Ты держись, не смотри, что я мал,
То, что в кровь изодрались ноги,
Я не выдохся, просто устал,
Ничего, нам помогут Боги!
Нет, серьезно, я слышал о них,
Есть такие кошачьи Боги»,
— Даже ветер в долине стих,
Слушал сказ малыша у дороги.
А котенок копал и копал,
Вспоминая о солнечном лете,
Он, безумец, еще не знал,
Что остался один на свете.
Рядом с ним, на седом полотне,
Еще теплое тело лежало,
А из глаз, по мохнатой щеке,
Золотая слезинка бежала.
«Эй, малыш, перестань копать,
Все равно ей уже не поможешь,
Будет лучше тебе поспать,
О нее ты погреться сможешь…»
Но безумец не слышит, сопит,
Он не сдастся теперь холодам.
И упрямо во мглу твердит,
«Я тебя никому не отдам»…
Время — за полночь, люди спят,
Находясь в поддельном раю,
У котенка глаза блестят,
Он закончил работу свою,
Тихо, тихо ступая на снег,
Лег туда, где трупик лежал
И почти что как человек,
Он на ушко ей прошептал
— «Спи, любимая, я с тобой,
Я тебя никому не отдам,
Там, у клена, под снежной горой,
Я построил постельку, нам!»
Он туда перенес ее,
А потом закопался сам,
Колыбельную пел мороз,
Но ее не услышать вам.
Колыбельная эта для тех,
Кто любовью всю жизнь живет,
Забывая о бедах своих,
Только верность в крови несет,
Он, влюбленный, в холодном снегу,
За любимую жизнь отдал,
До последнего мига, в бреду,
Он за шею ее обнимал…
Автор неизвестен

Я такая как есть и совсем не желаю
меняться,
А еще не люблю я диктаторских слов «Ты
должна...»
Я должна только Богу и в этом не стыдно
признаться,
Да и маме с отцом… Остальным же я просто
нужна:
Я нужна на работе, чтобы были в порядке
бумаги,
Я нужна своим детям — в ненастье
подставить плечо,
И друзьям я нужна, чтобы их поддержать в
передряге,
И кому-то еще, постоянно кому-то еще.
Но не надо меня подгонять под какие-то
рамки,
И не надо воспитывать или чему-то учить.
Я такая как есть… И души открывая изнанку,
Я безмолвно кричу: «Да меня надо просто
любить!»
Надо просто любить, не пытаясь к чему-то
примерить:
Как готовит, стирает и может ли долго
молчать,
Как ведет себя на людях, станет ли
росказням верить,
Чем болела?.. И всё примерять,
примерять…
Я умею понять, никого не виню, не ругаю.
Я умею прощать, в моем сердце ни зла, ни
обид.
Я такая как есть и меняться совсем не
желаю,
Но, надеюсь, меня есть за что и такую
любить.
Надежда Самородова

А я-то думал, Вы счастливая,
Когда одна на склоне дня
Вы шли такая горделивая
И не взглянули на меня.
А я-то думал, Вы счастливая.
Я думал, Вы счастливей всех,
Когда смотрел в глаза игривые,
Когда веселый слышал смех.
Глаза то нежные, то строгие,
Но в них тревога, в них беда.
Наверно, Вас любили многие.
Вы не любили никогда.
На Вас глядят глаза влюбленные.
Им не понять издалека,
Что в Вас тоска неутоленная,
Святая женская тоска.
И мысль одна неодолимая
Вам не дает ни спать, ни жить:
Что это мало — быть любимою,
Что надо любящею быть.
Святая, гордая, красивая…
Я слышу ваш веселый смех.
А я-то думал Вы счастливая,
Я думал, Вы счастливей всех.
Петр Градов

С вечера поссорились супруги,
Говорили много резких слов.
Сгоряча не поняли друг друга,
Напрочь позабыли про любовь.
Утром мужу на работу рано,
А на сердце — горечи печать.
За ночь глупость ссоры осознал он,
Подошел жену поцеловать.
Не спала, но все же притворилась,
Отвернула в сторону лицо.
В глубине обида затаилась,
Как удав, свернувшийся кольцом.
Дверь закрыл — ни слова на прощанье,
Со двора на окна посмотрел…
Если б они знали, если б знали,
Что ушел из дома насовсем.
А жена привычными делами,
Как всегда, своими занялась:
Детское бельишко постирала,
Борщ сварила, в доме прибралась.
Чистый пол, помытая посуда,
И с работы скоро муж придет.
— Я с ним разговаривать не буду,
Пусть прощенья просит, пусть поймет.
Гордость в сердце вздыбилась высоко:
— Первою к нему не подойду!
По ролям разыгрывалась ссора
В воспаленном дьяволом мозгу.
Шесть пробило, семь и пол — восьмого…
Неподвижна дверь, молчит порог.
И в тревоге что — то сердце ноет,
Где же задержаться так он мог?
Вдруг какой — то крик и суматоха,
Чей — то голос, плачущий навзрыд,
И соседский мальчуган Алеха
Крикнул запыхавшись: " В шахте взрыв!»
Взрыв. Совсем коротенькое слово,
Сердце будто в клочья порвало.
Нет, она к такому не готова!
Может, жив он, может, повезло.
И в слезах по улице бежала,
Вспоминая с болью прошлый день,
Как в обиде злилась и кричала,
Застилала разум злобы тень.
Заведенной куклой повторяла:
— Мой родной, о только бы не ты.
Я б к твоим ногам сейчас упала,
Прошептав короткое «прости».
Им бы знать вчера, что будет завтра,
По-другому все могло бы быть.
Смерть, как вор, приходит, так внезапно,
Не оставив шанса долюбить.
Прогремит неумолимо грозно
Приговор. Его не изменить.
Исправлять ошибки слишком поздно,
С этой болью ей придется жить.
Люди, будьте к ближним своим мягче,
Относитесь с нежностью, добром
И не обижайте, а иначе
Можно горько каяться потом…
© Эдуард Асадов

-Мама, а куда наш папа ушел?
Почему не приходит? я жду…
Неужели другого ребенка нашел?
Ведь я не плохой! не пойму!
-Пойми ты сынок, папа любит тебя.
Он просто исчез на работе…
Вон видишь горит одиноко звезда?
То папа рисует в блокноте.
-А как он на небе может сидеть?
Я хочу его очень увидеть!
Давай мы с тобою будем лететь,
Не хочу я папу обидеть!
Он наверное ждет, когда прилечу.
Минуты считает и плачет.
Мама, летим! я очень хочу,-
Ребенок, как маленький скачет!
И как обьяснить малышу, папы нет!
Он умер, ушел в небеса.
И каждый несет неистовый бред.
Лицо охватила слеза…
-Сынок, ты прости, но папы не стало…
Он долго болел, и ушел далеко.
Его сердце рыдало, и очень устало.
Пойми ему сейчас тяжело!
-Мама, а ты не уйдешь никуда?
Я просто боюсь потерять…
Твое сердце со мной навсегда?
-Тебя от меня не отнять!
Владислав Заговайло

Если папа умер, это легче объяснить, чем объяснить, что ты папе не нужен.

Мильоны — вас. Нас — тьмы, и тьмы, и тьмы.
Попробуйте, сразитесь с нами!
Да, скифы — мы! Да, азиаты — мы,
С раскосыми и жадными очами!

Для вас — века, для нас — единый час.
Мы, как послушные холопы,
Держали щит меж двух враждебных рас
Монголов и Европы!

Века, века ваш старый горн ковал
И заглушал грома' лавины,
И дикой сказкой был для вас провал
И Лиссабона, и Мессины!

Вы сотни лет глядели на Восток,
Копя и плавя наши перлы,
И вы, глумясь, считали только срок,
Когда наставить пушек жерла!

Вот — срок настал. Крылами бьет беда,
И каждый день обиды множит,
И день придет — не будет и следа
От ваших Пестумов, быть может!

О старый мир! Пока ты не погиб,
Пока томишься мукой сладкой,
Остановись, премудрый, как Эдип,
Пред Сфинксом с древнею загадкой!

Россия — Сфинкс! Ликуя и скорбя,
И обливаясь черной кровью,
Она глядит, глядит, глядит в тебя
И с ненавистью, и с любовью!..

Да, так любить, как любит наша кровь,
Никто из вас давно не любит!
Забыли вы, что в мире есть любовь,
Которая и жжет, и губит!

Мы любим всё — и жар холодных числ,
И дар божественных видений,
Нам внятно всё — и острый галльский смысл,
И сумрачный германский гений…

Мы помним всё — парижских улиц ад,
И венецьянские прохлады,
Лимонных рощ далекий аромат,
И Кельна дымные громады…

Мы любим плоть — и вкус ее, и цвет,
И душный, смертный плоти запах…
Виновны ль мы, коль хрустнет ваш скелет
В тяжелых, нежных наших лапах?

Привыкли мы, хватая под уздцы
Играющих коней ретивых,
Ломать коням тяжелые крестцы
И усмирять рабынь строптивых…

Придите к нам! От ужасов войны
Придите в мирные объятья!
Пока не поздно — старый меч в ножны,
Товарищи! Мы станем — братья!

А если нет — нам нечего терять,
И нам доступно вероломство!
Века, века — вас будет проклинать
Больное позднее потомство!

Мы широко по дебрям и лесам
Перед Европою пригожей
Расступимся! Мы обернемся к вам
Своею азиатской рожей!

Идите все, идите на Урал!
Мы очищаем место бою
Стальных машин, где дышит интеграл,
С монгольской дикою ордою!

Но сами мы — отныне вам не щит,
Отныне в бой не вступим сами,
Мы поглядим, как смертный бой кипит,
Своими узкими глазами.

Не сдвинемся, когда свирепый гунн
В карманах трупов будет шарить,
Жечь города, и в церковь гнать табун,
И мясо белых братьев жарить!..

В последний раз — опомнись, старый мир!
На братский пир труда и мира,
В последний раз на светлый братский пир
Сзывает варварская лира!

Какой-то век непонимания пришёл…
Когда относишься к кому-то хорошо,
Тебя пытаются в обмане уличить,
Найти причину, осудить, разоблачить…

А просто искреннее, доброе принять
Теперь сложнее, чем обидеть и отнять…
Но оттого порою мир жесток и плох,
Что в каждом встречном ищут умысел, подвох…

Когда душа людей закрыта на замок,
Наверно, кто-то за открытость ранить смог…
Но та душа ещё взлетит, как птица ввысь.
Качели радости и горя – это жизнь…

Не стоит думать, что настроен против вас
Огромный мир, и чей-то взгляд, и смысл фраз…
И не пытайтесь в чёрных мыслях уличить
Того, кто душу вам рискнул свою открыть…

Ведь вам захочется однажды, может быть,
О чём-то важном по душам поговорить…
И вы начнёте дверь души приоткрывать,
А вас в ответ начнут во лжи подозревать…

Несправедливо? Бумеранга есть закон…
Ты мир люби, тогда тебя полюбит он…
И сам себе очистить мысли потрудись…
Я воплощаю их в реальность…

Подпись: ЖИЗНЬ

Ирина Самарина-Лабиринт

Вспомнился любимый детский стишок:
УТРО
— А какое сегодня утро?
— Утро такое, как будто
Легкая светлая речка
Вплывает к тебе на крылечко.
— А чем оно пахнет, утро?
Тихое, летнее утро?
— Пахнет дождём грибным
И молоком парным,
И солнечным тёплым светом…
— А как ты узнал об этом?
— Я просто окно распахнул
И капельку утра вдохнул.

На полярных морях и на южных,
По изгибам зеленых зыбей,
Меж базальтовых скал и жемчужных
Шелестят паруса кораблей.

Быстрокрылых ведут капитаны,
Открыватели новых земель,
Для кого не страшны ураганы,
Кто изведал мальстремы и мель,

Чья не пылью затерянных хартий,
Солью моря пропитана грудь,
Кто иглой на разорванной карте
Отмечает свой дерзостный путь.

И, взойдя на трепещущий мостик,
Вспоминает покинутый порт,
Отряхая ударами трости
Клочья пены с высоких ботфорт.

Или, бунт на борту обнаружив,
Из-за пояса рвет пистолет,
Так, что сыпется золото с кружев,
С розоватых брабантских манжет.

Пусть безумствует море и хлещет,
Гребни волн поднялись в небеса, — Ни один пред грозой не трепещет,
Ни один не свернет паруса.

Разве трусам даны эти руки,
Этот острый, уверенный взгляд,
Что умеет на вражьи фелуки
Неожиданно бросить фрегат.

Меткой пулей, острогой железной
Настигать исполинских китов
И приметить в ночи многозвездной
Охранительный свет маяков?

II

Вы все, паладины Зеленого Храма,
Над пасмурным морем следившие румб,
Гонзальво и Кук, Лаперуз и де Гама,
Мечтатель и царь, генуэзец Колумб!

Ганнон Карфагенянин, князь Сенегамбий,
Синдбад-Мореход и могучий Улисс,
0 ваших победах гремят в дифирамбе
Седые валы, набегая на мыс!

А вы, королевские псы, флибустьеры,
Хранившие золото в темном порту,
Скитальцы арабы, искатели веры
И первые люди на первом плоту!

И все, кто дерзает, кто хочет, кто ищет,
Кому опостылели страны отцов,
Кто дерзко хохочет, насмешливо свищет,
Внимая заветам седых мудрецов!

Как странно, как сладко входить в ваши грезы,
Заветные ваши шептать имена,
И вдруг догадаться, какие наркозы
Когда-то рождала для вас глубина!

И кажется — в мире, как прежде, есть страны,
Куда не ступала людская нога,
Где в солнечных рощах живут великаны
И светят в прозрачной воде жемчуга.

С деревьев стекают душистые смолы,
Узорные листья лепечут: «Скорей,
Здесь реют червонного золота пчелы,
Здесь розы краснее, чем пурпур царей!»

И карлики с птицами спорят за гнезда,
И нежен у девушек профиль лица…
Как будто не все пересчитаны звезды,
Как будто наш мир не открыт до конца!

III

Только глянет сквозь утесы
Королевский старый форт,
Как веселые матросы
Поспешат в знакомый порт.

Там, хватив в таверне сидру,
Речь ведет болтливый дед,
Что сразить морскую гидру
Может черный арбалет.

Темнокожие мулатки
И гадают, и поют,
И несется запах сладкий
От готовящихся блюд.

А в заплеванных тавернах
От заката до утра
Мечут ряд колод неверных
Завитые шулера.

Хорошо по докам порта
И слоняться, и лежать,
И с солдатами из форта
Ночью драки затевать.

Иль у знатных иностранок
Дерзко выклянчить два су,
Продавать им обезьянок
С медным обручем в носу.

А потом бледнеть от злости
Амулет зажать в пылу,
Вы проигрывая в кости
На затоптанном полу.

Но смолкает зов дурмана,
Пьяных слов бессвязный лет,
Только рупор капитана
Их к отплытью призовет.

IV

Но в мире есть иные области,
Луной мучительной томимы.
Для высшей силы, высшей доблести
Они навек недостижимы.

Там волны с блесками и всплесками
Непрекращаемого танца,
И там летит скачками резкими
Корабль Летучего Голландца.

Ни риф, ни мель ему не встретятся,
Но, знак печали и несчастий,
Огни святого Эльма светятся,
Усеяв борт его и снасти.

Сам капитан, скользя над бездною,
За шляпу держится рукою,
Окровавленной, но железною,
В штурвал вцепляется — другою.

Как смерть, бледны его товарищи,
У всех одна и та же дума.
Так смотрят трупы на пожарище,
Невыразимо и угрюмо.

И если в час прозрачный, утренний
Пловцы в морях его встречали,
Их вечно мучил голос внутренний
Слепым предвестием печали.

Ватаге буйной и воинственной
Так много сложено историй,
Но всех страшней и всех таинственней
Для смелых пенителей моря — О том, что где-то есть окраина — Туда, за тропик Козерога! — Где капитана с ликом Каина
Легла ужасная дорога.

Н. Гумилев

Нынче ветрено и волны с перехлестом.
Скоро осень, все изменится в округе.
Смена красок этих трогательней, Постум,
чем наряда перемены у подруги.

Дева тешит до известного предела — дальше локтя не пойдешь или колена.
Сколь же радостней прекрасное вне тела:
ни объятье невозможно, ни измена!

*

Посылаю тебе, Постум, эти книги
Что в столице? Мягко стелют? Спать не жестко?
Как там Цезарь? Чем он занят? Все интриги?
Все интриги, вероятно, да обжорство.

Я сижу в своем саду, горит светильник.
Ни подруги, ни прислуги, ни знакомых.
Вместо слабых мира этого и сильных — лишь согласное гуденье насекомых.

*

Здесь лежит купец из Азии. Толковым
был купцом он — деловит, но незаметен.
Умер быстро: лихорадка. По торговым
он делам сюда приплыл, а не за этим.

Рядом с ним — легионер, под грубым кварцем.
Он в сражениях Империю прославил.
Столько раз могли убить! а умер старцем.
Даже здесь не существует, Постум, правил.

*

Пусть и вправду, Постум, курица не птица,
но с куриными мозгами хватишь горя.
Если выпало в Империи родиться,
лучше жить в глухой провинции у моря.

И от Цезаря далеко, и от вьюги.
Лебезить не нужно, трусить, торопиться.
Говоришь, что все наместники — ворюги?
Но ворюга мне милей, чем кровопийца.

*

Этот ливень переждать с тобой, гетера,
я согласен, но давай-ка без торговли:
брать сестерций с покрывающего тела
все равно, что дранку требовать у кровли.

Протекаю, говоришь? Но где же лужа?
Чтобы лужу оставлял я, не бывало.
Вот найдешь себе какого-нибудь мужа,
он и будет протекать на покрывало.

*

Вот и прожили мы больше половины.
Как сказал мне старый раб перед таверной:
«Мы, оглядываясь, видим лишь руины».
Взгляд, конечно, очень варварский, но верный.

Был в горах. Сейчас вожусь с большим букетом.
Разыщу большой кувшин, воды налью им…
Как там в Ливии, мой Постум,- или где там?
Неужели до сих пор еще воюем?

*

Помнишь, Постум, у наместника сестрица?
Худощавая, но с полными ногами.
Ты с ней спал еще… Недавно стала жрица.
Жрица, Постум, и общается с богами.

Приезжай, попьем вина, закусим хлебом.
Или сливами. Расскажешь мне известья.
Постелю тебе в саду под чистым небом
и скажу, как называются созвездья.

*

Скоро, Постум, друг твой, любящий сложенье,
долг свой давний вычитанию заплатит.
Забери из-под подушки сбереженья,
там немного, но на похороны хватит.

Поезжай на вороной своей кобыле
в дом гетер под городскую нашу стену.
Дай им цену, за которую любили,
чтоб за ту же и оплакивали цену.

*

Зелень лавра, доходящая до дрожи.
Дверь распахнутая, пыльное оконце.
Стул покинутый, оставленное ложе.
Ткань, впитавшая полуденное солнце.

Понт шумит за черной изгородью пиний.
Чье-то судно с ветром борется у мыса.
На рассохшейся скамейке — Старший Плиний.
Дрозд щебечет в шевелюре кипариса.

И. Бродский, «Письма южному другу»

Вересковый мёд

Из вереска напиток
Забыт давным-давно.
А был он слаще меда,
Пьянее, чем вино.
В котлах его варили
И пили всей семьей
Малютки-медовары
В пещерах под землей.

Пришел король шотландский,
Безжалостный к врагам,
Погнал он бедных пиктов
К скалистым берегам.
На вересковом поле
На поле боевом
Лежал живой на мертвом
И мертвый — на живом.

Лето в стране настало,
Вереск опять цветет,
Но некому готовить
Вересковый мед.
В своих могилках тесных,
В горах родной земли
Малютки-медовары
Приют себе нашли.

Король по склону едет
Над морем на коне,
А рядом реют чайки
С дорогой наравне.
Король глядит угрюмо:
«Опять в краю моем
Цветет медвяный вереск,
А меда мы не пьем!»

Но вот его вассалы
Приметили двоих
Последних медоваров,
Оставшихся в живых.
Вышли они из-под камня,
Щурясь на белый свет, — Старый горбатый карлик
И мальчик пятнадцати лет.

К берегу моря крутому
Их привели на допрос,
Но ни один из пленных
Слова не произнес.
Сидел король шотландский,
Не шевелясь, в седле.
А маленькие люди
Стояли на земле.

Гневно король промолвил:
— Пытка обоих ждет,
Если не скажете, черти,
Как вы готовили мед!
Сын и отец молчали,
Стоя у края скалы.
Вереск звенел над ними,
В море — катились валы.

И вдруг голосок раздался:
— Слушай, шотландский король,
Поговорить с тобою
С глазу на глаз позволь!
Старость боится смерти.
Жизнь я изменой куплю,
Выдам заветную тайну! — Карлик сказал королю.

Голос его воробьиный
Резко и четко звучал:
— Тайну давно бы я выдал,
Если бы сын не мешал!
Мальчику жизни не жалко,
Гибель ему нипочем.
Мне продавать свою совесть
Совестно будет при нем.
Пускай его крепко свяжут
И бросят в пучину вод,
А я научу шотландцев
Готовить старинный мед!

Сильный шотландский воин
Мальчика крепко связал
И бросил в открытое море
С прибрежных отвесных скал.
Волны над ним сомкнулись.
Замер последний крик…
И эхом ему ответил
С обрыва отец-старик.

-Правду сказал я, шотландцы,
От сына я ждал беды.
Не верил я в стойкость юных,
Не бреющих бороды.
А мне костер не страшен.
Пускай со мной умрет
Моя святая тайна — Мой вересковый мед!

Роберт Льюис Стивенсон

Сегодня нашла вконтакте стихотворение, очень тронуло.

«Один мой друг подбирает бездомных кошек,
Несёт их домой, отмывает, ласкает, кормит.
Они у него в квартире пускают корни:

Любой подходящий ящичек, коврик, ковшик,
Конечно, уже оккупирован, не осталось
Такого угла, где не жили бы эти черти.
Мой друг говорит, они спасают от смерти.
Я молча включаю скепсис, киваю, скалюсь.

Он тратит все деньги на корм и лекарства кошкам,
И я удивляюсь, как он ещё сам не съеден.
Он дарит котят прохожим, друзьям, соседям.
Мне тоже всучил какого-то хромоножку
С ободранным ухом и золотыми глазами,
Тогда ещё умещавшегося в ладони…

Я, кстати, заботливый сын и почетный донор,
Я честно тружусь, не пью, возвращаю займы.
Но все эти ценные качества бесполезны,
Они не идут в зачет, ничего не стоят,
Когда по ночам за окнами кто-то стонет,
И в пении проводов слышен посвист лезвий,
Когда потолок опускается, тьмы бездонней,
И смерть затекает в стоки, сочится в щели,
Когда она садится на край постели
И гладит меня по щеке ледяной ладонью,
Всё тело сводит, к нёбу язык припаян,
Смотрю ей в глаза, не могу отвести взгляда.

Мой кот Хромоножка подходит, ложится рядом.
Она отступает.»

Дана Сидерос, 2009
Последний раз редактировалось

Вот здесь и ритм ломаный, и мого чего еще, а ощущается цельным.

Меня до слёз пробило.

Девочки, что-то мы стихами давно не обменивались.

Моё последнее откровение — стихотворение Леонида Филатова про его маленькую внучку Олю,
благодаря которой он держался после тяжёлой операции (ему обе почки удалили).

Тот клятый год уж много лет, я иногда сползал с больничной койки.
Сгребал свои обломки и осколки и свой реконструировал скелет.
И крал себя у чутких медсестер, ноздрями чуя острый запах воли,
Я убегал к двухлетней внучке Оле, туда, на жизнью пахнущий простор.

Мы с Олей отправлялись в детский парк, садились на любимые качели,
Глушили сок, мороженое ели, глазели на гуляющих собак.
Аттракционов было пруд пруди, но день сгорал, и солнце остывало,
И Оля уставала, отставала и тихо ныла: «Деда, погоди».

Оставив день воскресный позади, я возвращался в стен больничных гости,
Но и в палате слышал Олин голос: «Дай руку, деда, деда, погоди...»
И я годил, годил, сколь было сил, а на соседних койках не годили,
Хирели, сохли, чахли, уходили, никто их погодить не попросил.

Когда я чую жжение в груди, я вижу, как с другого края поля
Ко мне несется маленькая Оля с истошным криком: «Деда-а-а, погоди-и...»
И я гожу, я все еще гожу и, кажется, стерплю любую муку,
Пока ту крохотную руку в своей измученной руке еще держу.


Источник: www.adme.ru/tvorchestvo-pisateli/daj-ruku-deda-855910/ © AdMe.ru


«От трех трясется земля, четырех она не может носить:
Раба, когда он делается царем, Глупого, когда он досыта
ест хлеб, позорную женщину, когда она выходит замуж, и
служанку, когда она занимает место госпожи своей».

Книга притчей Соломоновых
Гл. 30, стихи 21-23

Три вещи в дрожь приводят нас,
Четвертой — не снести.
В великой Kниге сам Агур
Их список поместил.

Все четверо — проклятье нам,
Но все же в списке том
Агур поставил раньше всех
Раба, что стал царем.

Коль шлюха выйдет замуж, то
Родит, и грех забыт.
Дурак нажрется и заснет,
Пока он спит — молчит.

Служанка стала госпожой,
Так не ходи к ней в дом!
Но нет спасенья от раба,
Который стал царем!

Он в созиданьи бестолков,
А в разрушеньи скор,
Он глух к рассудку — криком он
Выигрывает спор

Для власти власть ему нужна,
И силой дух поправ,
Он славит мудрецом того,
Кто лжет ему: «Ты прав!»

Он был рабом и он привык,
Что коль беда пришла,
Всегда хозяин отвечал
За все его дела.

Когда ж он глупостью теперь
В прах превратил страну,
Он снова ищет на кого
Свалить свою вину.

Он обещает так легко,
Но все забыть готов.
Он всех боится — и друзей,
И близких, и врагов.

Когда не надо — он упрям,
Когда не надо — слаб,
О раб, который стал царем,
Все раб, все тот же раб.
Р.Киплинг

Извиняюсь за гомнорэп, с моей точки зрения, но это у моей знакомой, Тори Клайм, украли слова,
слова отличные
А у неё всё опять в порядке:
Ночные клубы, тусовки, блядки,
В зубах «Парламент», в стакане виски,
В кармане мелочь и две ириски,
И в телефоне всегда есть кто-то,
С кем вроде можно, но неохота.
Но палец сам набирает номер.
Помада, «шпильки», садится в Rover.
И кто-то гладит её колени.
И жизнь-наркотик бежит по вене.
И хоть она никому не верит,
Но этот кто-то в ней будит зверя.
И томной кошкой прижавшись к телу,
Она берётся скорей за дело.
Свиваясь в кольца, кусая губы,
Ей нужно нежно, ей нужно грубо.
Она не помнит имён и чисел,
А в этом есть хоть какой-то смысл?
А утром кофе и взгляд усталый.
Да, всё в порядке. Но так достало…

Писец просто, ей ни копья не заплатили за то, что её стихи испоьзовали.

Ну, бывает, я-то по сути свидетель, как это стихотворение появилось, мы сней тогда можно сказать, дружили.

Очень талантливая девушка, очень, но, я бы не хотела такого таланта, она слишком дорого за него платит.
Последний раз редактировалось

Читала одноклашки, зацепило стихотворение
Светлана Бондарь

Ночью я чинила глобус,
Словно слесарь, как хирург.
Я поймала аэробус
И вернула в Петербург.

Ничего не пишут в прессе
Про волну народных масс:
Про трагедии в Одессе,
Про Донецк и про Донбасс.

Порыбачить едут вместе
Лидеры двух крупных стран.
Башни-близнецы на месте.
Мы не знаем про Беслан.

Нет японского цунами.
Землю больше не трясёт.
Нет бесплодия. А с нами
Дочь приёмная живёт.

В Баренцевом море гордо
Курск плывёт к родной земле.
Цою пятьдесят три года.
Он даёт концерт в Кремле.

Кармадонское ущелье
Снял в кино Сергей Бодров.
Лечат рак монахи в кельях.
Быстро и без докторов.

Не ведём дедов на площадь.
С сединою на висках.
Я чинила глобус ночью.
Я проснулась вся в слезах.


Последний раз редактировалось
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.